«Севастополь как будто создан для живописи», – художник Алексей Петрухин

В городе-герое готовят увесистую монографию о художественном наследии Севастополя.

В городе-герое готовят увесистую монографию о художественном наследии Севастополя. Служба новостей ForPost

Известный севастопольский живописец, член-корреспондент Российской Академии художеств Алексей Петрухин живет и работает в Севастополе на Северной стороне в своём доме-мастерской с видом на бухту и корабли.

В интервью ForPost талантливый импрессионист рассказал о собственной технике, службе в армии, работе на пленэрах, живописной сущности Севастополя и многом другом.

– Я родился в Николаеве в семье простых служащих. Жил в центре города с видом на море, как и сейчас в Севастополе. Корабли проходили прямо под моими окнами. Мама работала инженером отдела кадров в порту, а отец был экономистом внешнеторговых перевозок.

Родители рано заметили мою тягу к рисованию и не препятствовали этому, а способствовали. Мама очень хотела, чтобы я рисовал. А потом на   каком-то этапе я понял, что да, действительно, это мое, что оно все складывается.

У меня рядом был дом офицеров флота, а там – чудесная художественная студия, самого высшего качества. Там было просто приятно находиться и работать. Ну, а потом Харьков, харьковский институт.

– Как вы прошли путь из Николаева в Харьков?

– Это уже после армии. Как и многие, я служил срочную службу в Советской Армии. Учебка была в Туркмении. А сама служба в городе Камень-на-Оби в Алтайском крае.

– Оттуда наверняка привезли наброски, этюды какие-то?

– Нет, там было не до этого, если честно. Просто служба. Хотя меня политотдел использовал, конечно. Плакаты разные оформлял. Обычное дело. А в Харьков я просто сразу хотел поступать. Мне уже тогда очень нравился этот институт за его прекрасную школу рисунка.

– Читая воспоминания крупных художников, узнаёшь, что все они в собственном творчестве опирались на великих своих предшественников. А вы, когда собственный стиль вырабатывали, на кого подспудно опирались?

– Прежде всего, я опираюсь на натуру, понимаете. Но людей больших, конечно, очень много. Всех их изучал. Первый – все-таки Моне, конечно. Моща такая просто. О многих можно говорить. Но, понимаете, я не шел изначально путем копирования или подражания. И мой стиль сложился как бы методом научного тыка. Методом проб и ошибок. Я делаю для себя работы маленьких размеров. Это моя кухня. В них – целый культурный слой. На них я отрабатываю приёмы. И в этих работах случаются художественные откровения. Когда работаю над чем-то, раскладываю их вокруг себя для создания определённого настроения, чтобы те откровения снова прочувствовать.

– Вы себя считаете импрессионистом?

– Да, считаю. Я пишу быстро, очень быстро. Я выразился бы так: писать можно быстро и точно. Дело в том, что ситуация в природе меняется очень быстро. И когда начинаешь работать, нет уверенности, что ты придешь завтра на этот «сеанс» и все сделаешь как надо. Поэтому написать нужно в один сеанс. Ну, или хотя бы решить главную задачу.

По теме:  Надо иметь активную жизненную позицию, — севастопольский художник Игорь Шипилин

– В одном из своих интервью вы упоминали современного импрессиониста Даниила Волкова. Как вам его манера, его почерк?

– Даниил прекрасный художник. Я его хорошо знаю. Мы, собственно говоря, с ним часто встречаемся на пленэрах. Последний был в Крыму в Форосе в октябре 2022 года. Даня очень хорошо пишет, и он художник с высоким IQ. На самом деле он очень, очень умный. И живопись у него такая, она умная, грамотно построенная. То есть она скорее от ума, как мне кажется.

– Импрессионизм – это прежде всего свет. И соответственно время суток – день. Но вы, Алексей, любите писать на ночных пленэрах. Почему?

– Я люблю ночь. Там все сложности с ночью – это, как правило, свет, то есть постановка света на холст и на палитру. Пришлось изобретать специальные осветительные устройства, чтобы работать ночью на природе.

– Писать ночью – это же непростой вызов.

– Непростой. Раньше приносил домой живопись ночную, и только дома по-настоящему её начинаешь видеть. Иногда приходилось приносить её и сразу же править, потому что где-то там вылетали многие цвета. Сейчас я научился с этим справляться во время ночной работы.

– Когда вы учились в Харьковском художественно-промышленном институте, кто были вашими главными учителями?

– Например, пейзажист Юрий Винтаев. Лично у него на отделении не учился. Но мне всегда нравились его работы, как он пишет, как мыслит. Он мощно пишет, очень быстро, широко, с бурей эмоций. Пейзажист он роскошный просто.

– Мне ваш широкий гранёный мазок чем-то напоминает технику Врубеля, но больше – Малявина. Как вы к таким аналогиям относитесь?

– К Малявину я прекрасно отношусь. Чего уж говорить. А о сравнениях таких не задумывался никогда. Я все-таки человек не мастерской, а пленэра. А мазок – это мой характер. Я пишу флейцем в основном.

– Восхитила одна из ваших недавних работ – натюрморт с цветами и круглой вазой на фоне моря. Там и цветы, и вода, как две стихии.

– Это написано в Форосе в последний день пленэра. Приехала Лика – моя жена. Привезла мне эту вазу и садовые цветы, срезанные утром в саду нашего дома на Северной стороне Севастополя. Я жил в гостинице с видом на море. Поставил вазу на балкон, и как пошли блики. Я просто встал и сделал её, эту работу.

Просто так сложились условия. Всё, что окружало момент создания этой работы, давало мне подсказки. И я эти подсказки использовал. Проходит буквально час-два, и все подсказки уходят, меняется свет, блики другие, появляются тени. Когда я начинаю писать, я точно знаю, что подсказки будут, нужно просто ими воспользоваться, тогда всё получится.

– Почему у вас в работах преобладает пейзаж?

– Если честно, по большому счету, я просто живу на море, и я люблю море. Я плаваю в море круглый год, изучаю его. Потому что внутренне чувствую, что это мое. Не надо заниматься не своим делом. Севастополь и Крым – это места, как будто созданные для пейзажей.

– Как вы стали членом-корреспондентом Российской академии художеств?

– Честно говоря, я для этого не делал ничего. Я просто на пленэрах хорошо отработал, и они сказали, что нужно давать. Вот и все. И Российская Академия художеств решила меня отметить.

Академия в целом задает вектор развития всему искусству. И при этом, на самом деле, она очень небольшая. Вместе с почетными членами в ней около 500 человек на всю страну.

– А каков этот вектор сейчас?

– Для меня это прежде всего участие в больших всероссийских пленэрах, на которых собираются больше 50 художников из всех регионов. Последний такой был в Татарстане в августе 2022 года. Он был посвящен 1100-летию принятия ислама в Волжской Булгарии. По итогам было четыре выставки: в Казани, Санкт-Петербурге и Москве. Проект очень большой сам по себе и весомый.

– Сколько вы пишете работ в день на таких пленэрах?

– На таких пленэрах надо в день писать минимум две работы. Я пишу больше. Пленэр такой – это сжатие времени. То есть когда человек пашет-пашет. Единственное, что в таком режиме нельзя жить долго.

– Учитывая строительство объектов культурного кластера, новое здание для детской художественной школы, новую галерею искусств, Севастополю нужен художественный вуз, как считаете?

– Желательно, чтобы в Севастополе такой вуз был. Но не чисто художественный, а как Харьковский институт: с промышленным искусством, графическим дизайном, станковой графикой, дизайном интерьеров, монументалкой.

Вот такого профиля ВУЗ было бы неплохо иметь Севастополю. Потому что все, кто пытается готовить в Севастополе на нынешней базе, ну, например, дизайнеров, сталкиваются с тем, что приходят люди с очень низким уровнем подготовки. Но в институт человек уже должен приходить подготовленным. С другой стороны, художественный вуз нужен, поскольку на полуострове больше ничего нет, кроме Симферопольского училища.

– Училище хорошее?

– Очень. Оно было заложено в послевоенное время с очень приличной базой. Там в свое время и Федор Захаров преподавал, а это величина. Но одного училища маловато, чтобы был приток новых художников в Союз и в Академию.

Дело в том, что такие организации, как Академия художеств, Союз художников, они создавались в своё время государством для поддержки художников. И хорошо бы, чтобы такая поддержка оказывалась. Ведь вместе мы поднимем в целом уровень изобразительного искусства. И как бы с одной стороны все очень хорошо, а с другой – я несколько лет не могу в городе мастерскую получить.

– Какова, на ваш взгляд, роль директора гостиницы «Украина» Светланы Антоненко в художественной жизни Севастополя и страны?

– Огромная, на самом деле. Светлана Александровна Антоненко провела уже 25 лет пленэров – это что-то невероятное. Я другого проекта с такой давней историей в России не знаю. Кстати, по секрету скажу, сейчас искусствовед Павел Хлебовский готовит монографию о 25-летней истории севастопольского пленэра и обо всём, что с ним связано.

Сергей Абрамов
Фото из архива Алексея  Петрухина

Последние новости

В доме №16 на улице Ефремова ремонтируют подъезды

Ход работ проверил председатель Законодательного Собрания Севастополя, первый заместитель секретаря регионального отделения «Единой России» Владимир Немцев .

Прокуратура контролирует  проверку по факту гибели работника на стройке  жилого комплекса по ул. Генерала Крейзера

Прокуратура города Севастополя проводит проверку обстоятельств происшествия на строительной площадке жилого комплекса по ул.

«Под занавес». Игорная зона в Ялте, эскроу-счета для частного домостроения, контроль над рекламой и не только

Сенаторы от Крыма и Севастополя работают на износ, несмотря на то, что скоро им придётся сложить полномочия в связи с новыми выборами.

Card image

Сравнение гофрокартона с другими материалами упаковки по целому ряду параметров

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Ваш email не публикуется. Обязательные поля отмечены *